ос
в нужде, садились за один костер, делились пи
щей. И те, и другие внимательно и с надеждой
вглядывались в лица друг друга, пытаясь понять,
зачем идут рядом.
Люди, собиравшиеся у лесных костров, ос
мелев, спрашивали у гуннов, отчего те покинули
братство, нарушили присягу, отчего с ними, ла
потниками, горе мыкают, с ними своими прему
дростями делятся, а не рекам своим служат.
«Присягал я служить не за злато-серебро,—
отвечал обычно обручник,— а за Правду. Что
толку ныне в моей службе и в моей присяге, коли
Правда гибнет от моего бездействия?!»
Это было совсем в новинку: если при всту
плении в воинское братство гунн отказывался
от родни, своеволия и кровной мести, то теперь
многие из них привселюдно резали себе щеки —
прочерчивали их кровавыми слезами — в знак
скорби по погибшим родным —и в знак заро
ка возмездия! Наступали новые времена. Пока
такие гунны поодиночке самочинно покидали
братства или за нарушение зарока мести изгоня
лись из воинства —но говорили, что недалеко то
время, когда они станут переходить в народную
рать целыми сотнями —во главе с реками.
Реков среди беглых пока были единицы: мно
гие пали в Поединках, когда безчестная рать во-
лохов набрасывалась толпой на одного, бросив-
98
