ос
попало, без толку сердитых лапотников, были
явно свои: просты и непритворны, молчаливы
и почтительны. «Слово —серебро, молчание —
золото»,— это о них, о воинах-иноках сказано.
Сторонились же они простолюдинов, похоже,
не от высокомерия, которого в них не было ни
капли, а оттого, что винили себя: не уберегли на
род от беды, не выполнили своего долга, боялись
сгореть со стыда от упреков мужицких.
Свои-то свои, но все же обручники были осо
бым народом.
Сказывали: чтобы попасть на службу в гунн
ское братство, надо было вынести не одно ис
пытание — пытку болью, голодом, одиночным
заточением, унижением, молчанием; пройти
состязания в выносливости и ловкости, в силе
и сметке, в умении быть невидимкой: то есть
прятаться и двигаться быстро и безшумно, слов
но ветер. Были испытания, какие не перенес
бы ни один обычный человек: к примеру, отрок
должен был три дня простоять на коленях на
площади —и чтобы каждый мог подойти, уда
рить, толкнуть, плюнуть в лицо или сказать ему
дурное, несправедливо оскорбительное слово,
а он должен был за это — ничуть не озлясь —
благодарить обидчиков. Только перенесшему
такое испытание дозволялось обучаться искус
ству Меча. Были и совсем мудреные испытания:
гунн должен уметь говорить загадками, жестами
и глазами, уметь понимать знаки и разгадывать
