ос
Но гунн вздыхал... и снова молча опускал го
лову.
Прежде Орешек дочурке своей Ольхе-Олюш
ке сказывал сказки-басни —словно бы о зверях,
а на самом деле выходило о людях: и о том, как
разное зверье —от лягушки-квакушки и мыш
ки-норушки до медведя косолапого научилось
жить и ладить вместе в одной варежке, чтобы не
замерзнуть лютой зимой, и о том, как хитровка-
лиса провела серого волка, и о том, как заяц-
хваста из труса стал храбрецом. Теперь, стараясь
не думать о милой своей малышке, Орешек все
же искал выход для отцовской тоски в заботах о
Ягге —и сказывал басни чудской девочке, ко
торая стала ему как дочь. Ягга уже хорошо по
нимала по-словенски, с легкостью перенимала
у Орешека словенские резы, могла читать и ру-
нить целые слова. Особенно она любила слушать
сказки Орешека на ночных привалах, не засыпа
ла без басни.
Как-то у костра сказывал Орешек Ягге о за
йчике, которого злая лиса изгнала из лубяной
избушки и которому никто —ни волк, ни мед
ведь, ни свора псов —не могли помочь, а одолел
рыжую плутовку один лишь отважный петушок
с острым мечом. «Несу меч на плечи, хочу лису
посечи, слезай, лиса, с печи!» — говорил Оре
шек, а сам все поглядывал на старого обручника.
Но тот и бровью не вел.
