ос
служили костры, а кровом стала братская забота
друг о друге.
Одноглазый гунн, усыпанный сверкающим
снегом, словно сказочный Дед Мороз, достал из
седельной сумки узелок, развязал его. Там ока
залась все та же нескончаемая краюха ячмен
ного хлеба и... медовый пряник! Хлеб он, пере
крестив, поделил на равные осьмушки, не обде
лив лошадей и пса, а пряник протянул Ягге. Та
оттолкнула от себя страшную трехпалую, всю в
шрамах руку, нахмурилась и спряталась за спину
Медведя.
Гунн поморгал своим зеленым глазом, отря
хивая снежинки с ресниц, и ласково пророкотал
смиренно приглушенным басом:
— Бери, заюшка, гостинчик, не обижай: мо
жет, не скоро придется еще сладеньким полако
миться...
Ягга, уже бойко говорившая по-словенски,
огрызнулась:
— Я тебе не заюшка! Сам ешь, страшили
ще! —с тех самых пор, как вооруженные люди
вошли в ее городок, девочка их боялась, а страх
свой скрывала под напускной злобой.
— Ох, и злая же ты девка, ярая! Словно ба-
ба-яра, что в лесу дремучем в избушке на курьих
ножках живет да в ступе с помелом ночью по
небу летает! Как кличут-то тебя?
