ос
дрогнет рука с ощепом, нацеленная на того, кого
почитал пострашнее зверя лютого. Ненавидел
готов —да! Хотел убить —да! Но когда увидел
перед собой лицо испуганного человека — не
чужеземное, а свое, словенское, даже похожее,
словно братнино —все внутри оборвалось: уда
рить его —все равно что подвергнуть поруганию
образ Божий...
Прежде, охотясь, он никогда не превышал
меры, выбирал и срок, и места, где принесет зве
рью и птице наименьший ущерб, перед охотой
молился, заранее прося прощения у тех живых
тварей, чья плоть послужит для продления жизни
его рода. Орешек забирался на дерево или пря
тался в зарослях ни видом, ни звуком, стараясь
не спугнуть зверя. Он всегда чисто мылся мыль
ным корнем, бился березовым веником, опола
скивался крепким травяным настоем, надевал
чистую сорочку и порты: чтобы запах человече
ского тела не выдал его. Ученый Сивко ложился
наземь и тоже становился незаметным. Учуяв за
пах зверя, Лайко делал стойку. И Орешек —од
ним выстрелом из лука или броском ощепа —с
первого же удара, без боли и мучений валил до
бычу. Может быть, какой-нибудь неумеха мог бы
заставить подранка страдать, преследовал бы его
верхом или добивал бы после того, как притащит
пес. Но только не меткий Орешек.
Бывали и нелегкие, кровавые встречи —с ту
ром, с медведем, с волчьей стаей. Не всегда из
88
