ос
чательная весть о гибели того, на кого еще оста
валась надежда —Князя и его род...
Людей придавила такая тьма, что, казалось,
кости захрустели под ее тяжестью... Никому не
под силу смирить эту боль, одолеть эту быль!
И холод —жгучий холод! —объял всех, напом
нив, что в эту ночь —самую долгую ночь года —
месяц груденъ встречается со своим суровым
братом студеном в память о древней беде —ле
дяном плене Даждьбога, закованного в горе Зме-
ем-Велесом...
— Жены, девы, дети тоже были истерзаны и
распяты...
Люди окаменели, казалось, даже на еще один
горестный вздох не было сил. Костры почти
угасли. Давящая тишина прерывалась лишь вол
чьим завыванием ветра, да треском леса от моро
за. Обручник еще тише добавил:
— На крестах и деревьях... Они все были
мертвы. И я мог только похоронить их. Всех.
— Не всех, Воден...
Люди обернулись на голос, подобный перво
му сдержанному раскату весеннего грома, по
добный звону честного меча, вынимаемого из
ножен.
Орешека неведомая сила подбросила на ноги.
Вот оно!
Ветер внезапно стих, и снег перестал падать.
Стало светлее: оттого ли, что прояснился на глу
боком тёмно-синем небе Лебединый Путь —или
