укллегон
краснеть, словно дева на выданье, на нас глядю
чи! Кто-то молвит: мне-то лучше было бы, кабы
и меня продали ромеям, может, с родимой хоть
разок свидеться удалось бы на чужбине, слезу
горькую ей утереть... Кто-то и так молвит: возь
ми меч, гунн, да ссеки мне буйну голову: невмочь
разлуку терпеть, зело хочется с ладой в Небесной
Радонице свидеться... А мне и самому без род
ни —хоть в море Синее с камнем не шее...
— Что ты, княжич, грех это пред Родом!..—
нахмурился Воден.
— Род-то мой иссяк, кум. Княжий род по
руган и распят. Храм Рода-Святовита сожжен...
А наши святые слова —«Род», «Кон» и «Лад» —у
волохов обернулись скверной руганью...—Боле-
мир умолк. Голова его поникла.
— Что ж —хула волохов сильнее мощи свя
щенных слов?! —с горечью, не надеясь уже ни на
что, воскликнул Орешек,—А что ж делать тем,
кому эти слова остались дброги? Тем, кому свя
щенное, как и прежде, священно?! Тем, кто ждал
и звал тебя? Неужто ты опозоренную сестру из
грязи бы не поднял, княжьим прикосновением
от ран бы не исцелил, братними слезами да вра
жьей кровью от безчестья бы не омыл? Ждешь,
княжич, приказа воеводы? Так предал воевода!
Али гуннская клятва не велит мстить за родню?
Ныне все народы и все земли стонут от неот
мщенных потерь! Кощеевы волохи наглеют, по
тому что видят —никто им мстить не будет: тол
121
