ос
— На крестах и деревьях!? — изумленным
эхом отозвались люди.—Быть того не может!
Некоторые, не веря таким словам, словно
наваждению, осеняли себя крестным оберегом,
некоторые качали головами, многие —слышав
это не впервой и, наконец, после того, как беда
стряслась и с их родными, осознав, что это —не
поправимая правда, плакали, не стыдясь слез, а
слезы ледяным жемчугом застывали на щеках.
Метель густела, холод пробирал до костей. Ка
залось, вот на этой поляне сейчас все и застынут
ледяными глыбами — от слез, от отчаяния, от
необоримой беды и боли.
У Орешека все слезы замерзли в горле —еще
той памятной ночью на Смородинке, а теперь —
когда он и не чувствовал груденъских моро
зов —лишь песок по хребту пробегал, да жилы
на щеках передергивало. Верно: это и вообразить
невмочь. Но Орешек своими руками хоронил
родичей и ведал теперь, что это —не страшная
басня, а ничем не миримая боль-быль...
Однако кому-то еще не верилось, что такое
возможно. Святотатство —Дерево, священный
дар Божий, воплощение Жива, и обережный
знак животворящего Огня —Крест! — превра
тить в орудие подлого смертоубийства, пытки и
расправы над безоружными. И не просто убий
ства, но тройного кощунства — убийства пре-
светлого Князя и его рода! Не пощадить даже
женщин, жизнь которых при любых обстоятель-
