ос
жаркой ранней осенью, в пору Жива-лета, как
исстари прозывали это благое время пахари,
солнце нещадно пекло и слепило. Год такой вы
дался.
Жар донимает, пот выступает... Пить хочет
ся —невмочь терпеть даже конным. Но нигде —
как назло! — ни колодца, ни ключа, ни ручья!
Хоть из мутного козьего копытца пей! Так и ко
пытца все пересохли...
Путь особенно тяжко переносить никому не
нужным старикам и вечно ноющим малым де
тям —и от них можно было бы избавиться уме
лым ударом копья. Но только ради этих —самых
слабых и ненужных —покорялись и шли, сбивая
ноги в кровь, те, кто без своих стариков и детей
с места бы ни сдвинулись —скорее сами броси
лись бы на копья...
Очень уж жалко девок красных: портится то
вар, за который в Корсуни аль Пантикапее зла
том-серебром заплатят! Подурнели лесные ним
фы: глаза ввалились, лица —не кровь с молоком,
а грязь, размазанная слезами, косы растрепаны,
губы потрескались, ноги о каменья разбиты.
Того и гляди —падать начнут прямо на дороге.
Видя такое дело, командир готов Шуйца от
правил троих поискать место для привала. Он
то хорошо ведал эти места и помнил, что где-то
неподалеку должен быть ключ, коли не зачах за
двадцать лет...
78
