укллегон
Лайко, подскочив к хозяину, молча лизнул
его в нос...
Задыхаясь в приторно-горьком чаду, они шли
мимо сожженных теремов, плакали, не стыдясь
обильных, совсем немужских слез, над которы
ми всегда так потешались в Мыскове,— и рас
сказывали Орешеку о том, что произошло.
Девочка и Медведь
Охотно приняли волохи щедрые подношения
мысковичей. И девок красных впридачу.
— Оленушка —сестрица моя меньшая, лю
бимая,—даже не утирая горючую слезу, горько
приговаривал Медведь, старший из новых дру
зей Орешека,—тринадцатый годок пошел, еще
совсем дитя! Лис так и сказал: дитя не посмеют
обидеть, ее и пошлем. Ну, и народ так решил...
А я, вместо того, чтобы биться насмерть, сестру
свою в жертву нелюдям отдал —а сам пошел да и
напился браги... Свинья я, а не Медведь!
Орешек покачал головой: что толку теперь
говорить, ведь и без его поучений всяк знает —
негоже, нельзя, запретно пить хмельное, прежде
чем дедом станешь, да и после меру знать надо.
Даже воины-обручники —что не ведают радо
стей семейной жизни и не обзаводятся детьми,
носят треклятое оружие —и те не пьют когда не
попадя. У простых же жителей —взять хоть ле-
сковичей —такой сын бит был бы, а то и изверг-
47
