укллегон
жаются. А у нас вечно все не как у людей. Отста
лые! Надо запад догонять: пора и нам жить —как
во всем мире принято, и не кланяться всяким за
претам от лапотников... У каждого —своя мера,
и не лапотникам нас учить, какая мера наша...»
И ведь ничего —никакой кары Божьей —им
за то не было! Потому —раз им все позволено —
считали себя умнее и важнее всех.
Измерил Лис Медведич Орешека с ног до го
ловы умным сердитым оком. Поднял руку, на
хмурился —говорить будет:
— Почто явился, словно с пожару? Кри
чишь, народ баламутишь! Кто таков? Откуда?
Зачем пришел? Отвечай!
У Орешека аж в глазах потемнело: со стар
шиной мысковским они были хорошо знакомы,
отец Орешека Ива Иванович приходился Лису
Медведичу кумом, с сыном Лиса, Бобром Лиси-
чем, ровесником, с детства на праздниках тяга
лись наперегонки, да под водой в Смородинке
кто кого пересидит... Свадьбы сыграли в одну
осень, женились на девушках из одного и того
же Гнездова-городка!
Да что воду в ступе толочь: любой, кто не
знаком был с Орешеком из соседнего Лескова,
по вышивке на его рубахе, по бусинке в русой
косе, по особым мягким охотничьим скорам, по
лицу — как у родича: румяному, синеглазому,
востроносому, с выцветшими от солнышка бро
вями —мог бы без труда понять, что это —свой,
41
