ос
за спиной: чтоб не стал ломиться в дверь. Он на
чал впотьмах искать, обо что бы можно перете
реть веревку, стал тереть о край какого-то бочон
ка, но веревка была толста, прочна —на совесть
была сработана. Что-что, а веревки мысковичи
умели плести.
Он тер веревку —и терял сознание, забыва
ясь в мучительном полусне — ведь этой ночью
он совсем не спал, а от пережитого чувствовал
смертельную усталость, прежде неведомую...
снова тер —и она уже начала было поддаваться,
когда, заскрипев, отворилась дверь-крышка. Но
свет не ослепил Орешека.
Была ночь —и прямо ему в лицо сквозь дым
ное небо глянули звезды. На темно-сером закоп
телом небе чернели три головы: две человеческие
и одна собачья. Лайко!
Один из молодцев, ловко спрыгнув к нему,
быстро перерезал ножом веревки, другой, про
тянув сильные руки, живо вытащил их обоих на
верх.
Это оказались те самые удальцы, которые
бросали его сюда. Но теперь они были черны от
копоти, все в ушибах и кровоподтеках. Тонкому
нюху охотника нестерпима была вонь хмельно
го перегара, шедшая от них, но тошный комок
перехватил горло не от этой вони, а от еще более
непереносимого духа гари и смрада горелого че
ловеческого мяса...
46
