ос
Никогошеньки-то и нет у бедного дитяти, не
кому посочувствовать, пожалеть, сердечко горь
кое утешить, обидчиков наказать...
Разобиженный на весь белый свет, Латоня
шел по бережку, едва сдерживая горючие слезы,
прижимая лошадку к груди —как вдруг его оста
новил голос чужого мужика.
Да нет, мужиком-то его и нельзя было на
звать:
муж
—это тот, кто
может,
а заговорил с
мальчиком
пемощтш
кощей, хворый иноземец,
которого привезла давно, когда Латоня еще пеш
ком под стол ходил, одна богатырь-девица. Ска
зывала: держала путь через приморскую степь,
жарко было, захотелось в море омыться. Лам и
нашла раненого на берегу. Довезла до ближай
шего росского городка, оставила у знахарки —и
поминай, как звали...
Вот и жил кощей у Бабки Костяной Ноги.
Сначала и вставать не мог. Бабка возила его на
тачке: то на болото — целебной грязью поле
читься, то на горячий источник —мертвой во
дицей раны от заразы очистить, то на святой хо
лодный родник —живой водицы испить. Потом
кощей стал потихоньку выходить сам, опираясь
на бабкину клюку, сидел —грелся на завалинке.
Росту он был небольшого, чернявый, весь
какой-то скрюченный, плешивый, редкозубый,
тощий и жалкий... Одно слово: кощей.
Подбегали к нему детишки, жалели: приноси
ли от сердобольных маменек гостинчики —кто
