укллегон
людей о воинственных безгрудых (ибо это и озна
чало слово «амазонка») женщинах-воительницах,
но верил в них не больше, чем в одноглазых Ари-
маспов, крадущих золото у грифонов, конелю-
дей-кентавров или людей с песьими головами. Он
как-то не задумывался о том, что северное побе
режье Понта Эвксинского —это и есть родина ле
гендарных амазонок. Кроме того, он полагал, что
все эти сказки о воинственных девах —если не
выдумки, то, по крайней мере, о давно минувшем
прошлом. Теперь он своими глазами убедился в
том, что страна сказочных богатств и воинствен
ных синеглазок —не выдумка.
Итак, амазонка оставила его умирать на бере
гу, а сама спокойно —словно ничего особенно
го не случилось, словно не человека искалечила,
а комара прихлопнула, скинула суму, оружие,
одежды —и золотые, сверкающие, словно чешуя
Ехидны, и белые, словно лебяжьи крылья,— и
пошла плескаться в море. Была она ослепитель
но прекрасной —одно слово: богиня! И вовсе не
безгрудой, а безсердечной!
Искупавшись в соленых волнах, она вышла на
берег и, отжимая золотую косу, заметила, нако
нец, что он жив —лежит и стонет. Дева неторо
пливо надела свои чудные одежды: сначала белые
лебединые крылья, поверх —сплетенные из золо
тых колец, похожие на змеиную кожу —не иначе
Ехидна! —и подошла к новоявленному Ееркуле-
су, корчившемуся от страха и боли на прибреж-
