укллегон
ли покажется лакомством. У страха глаза вели
ки: сапожки девы могли быть и из козьей кожи...
К тому же, начинал смекать он, если сбруи бе
локурых бестий украшали человеческие волосы,
а три волшебных коня его амазонки не носили
таких украшений, значит, все-таки, может быть,
дева-воин привезла его сюда не со злыми наме
рениями.
Может, просто пожалела, а может... Гермес —
от голода и боли, хлебного росского духа —совсем
одурел, и шальная мысль взбрела ему в голову: он
подумал, что он, наверное, на редкость красив —
и сам это не раз замечал, да и портовые девки го
варивали —вот она и влюбилась, дурища... Будет,
наверное, как Ехидна Геракла, умолять его о теле
сных утехах... Для начала он, конечно, немного
поломается... Но потом!.. И пленник застонал от
боли, голода и сладкого томления.
В ответ на его громкий стон дверь тихонько
заскрипела —и в каморку явилась... —увы, нет,
не синеглазая красавица! —ту ему больше так
никогда и не довелось увидеть —явилась страш
ная, горбатая, наверное, столетняя старуха на
одной ноге —вместо другой у нее была примо
тана коровья кость.
Бабка Костяная Нога долго и терпеливо лечила
его и откармливала. Вправила хребет, избавила от
нарывов и кожных сыпей, от рези в паху. Гермеса
прежде мучила нехорошая болезнь, подцепленная
им в портовом притоне, а может, еще на помойке
