ос
Я буду принять от тебя в дар сто-то ни так кря-
сиво, ни так залко дать: гривна либо перстенек,
кубок либо обрусь — сто-то золтого металла...
Бабка сказывать: моя нузно лесить золтым,—
пояснил хворый.
— У нас этого добра полным-полно! Я мигом
принесу! — обрадованно воскликнул Латоня и
бросился домой за желтым металлом...
У этих Скифов и впрямь было много золота: в
каждом доме —даже в простой семье пахарей —
по сундукам и ларцам, которые, как и двери до
мов, никогда не запирались, хранились золотые
кольца и колты, гривны и ожерелья, гребни и
венчики, перстни и обручи —и по праздникам,
когда девицы все это надевали, золотой перезвон
стоял на всю округу.
Латоня —да и другие мальцы —часто потом
носили Кощею материнские и сестринские укра
шения, а дома того будто и не замечали. А если
и замечали, то не сердились: неловко жалеть для
хворого и бездомного, оторванного от родных и
Родины, каких-то побрякушек. Лолько непонят
но было —какой ему в них прок? Не девка, чай...
Латоня стал все чаще встречаться с чужезем
цем. Мальчику было приятно: он подрастал, и
малыша, привыкшего ко всеобщей ласке, все
чаще уже не хвалили за то, что он такой слав
ный, а корили за то, что он не сделал чего-то, что
должен был сделать. Иноземец же никогда ни за
что не корил, а лишь нахваливал —за то, что Ла-
