ос
были. Некому отбеливать на солнце лен, ткать
полотно, кроить рубахи, а после — на зимних
посиделках, под затейливые песни и басни при
свете лучины вышивать их таинственным кре
стовым узором, подобным древнему слову. Не
кому вырезать чудесной буквицей новые кни
ги —вместо тех, что сгорели вместе с высокими
теремами. Не до того...
Выжить бы без родни —от недобрых гостей,
от голода, от стрелы, летящия в ночи, от страха
и беса полуденного не сгинуть. Нет выбора суже
ных, нет заповеданной Отцом лебединой верно
сти. Где-то в чужедальней стороне, может стать
ся, для иного народа рожали невольницы буду
щих воинов и кузнецов, мастериц и красавиц.
У нас же плач младенца мог бы привлечь врага.
И не слышно было ни звука человеческого —ни
привычных слуху песен, ни приветливого слова,
ни детского крика...
Даже погребения стали иными: вместо кур
гана с лодьей, плывущей в Небесную Радоницу,
груженой подарками, стали наспех закапывать
многочисленные теперь сожженные тела в сосу
дах в поле —без даров, без обряда. Некогда слу
жить мертвым, когда живым жизнь не в радость,
когда гробницы разоряют ради золотых даров,
когда каждый путник может оказаться не гостем
и родичем, а чужаком, охотником до рабов или
посланцем смерти.
70
