укллегон
леные глаза смотрят на нее в спокойном и стро
гом ожидании: повинись за неучтивость —и что
дальше? Под таким взглядом так и тянет за язык:
«Не вели, княже, казнить, вели слово молвить...».
Чудной какой-то мальчик. Бледный, худень
кий, но важный такой... медно-русые волосы
длинны, не стрижены, наверное, от роду, в три
косы заплетены, алой тесьмой схвачены —будто
малец что-то смыслит в кровной мести! Волосы
светлые, а брови черные. Видать, порода! Про
стые лапотки, но с ножнами и ножным мечом,
рубаха неотбеленная, грубая, без обережной вы
шивки —чужая, а на плечах богатый, но поно
шенный плащ —сразу видно, свой, на меху, сна
ружи выделан под лягушачью кожу, за плечами
самодельный лук да сума.
Право, чудной мальчик...
Не походит на сына пахаря или охотника,
скорее выглядит... княжичем. Отчего? Не кор-
зен... Прямая, словно пламя, осанка? Русые
нестриженые волосы и черный разлет бровей?
Строгий взгляд, твердо сжатые губы? Что-то
еще, что молвить трудно...
— Прости, не гневайся, добрый молодец,
обозналась, испугалась... За недруга приняла.
Пуганая ворона куста боится. Ты откуда-куда
путь держишь?
Молчит.
Ну, и Даждьбог с ним, оставить его —и ехать
дальше.
73
