ос
снег уже не таял на распятых, а так и стекал по
ним рудой ледяной кашей, омывая небесными
слезами священную княжью кровь,— и уже на
синеватых мертвых телах застывал сверкающим
доспехом...
Когда добивали Явора, он неотрывно смотрел
на тонкое, словно травинка, бледное —без кро-
виночки —безжизненно обвисшее тело младше
го княжича —и думал, угасая: почему обереги не
спасли, почему Старец ошибся?..
Но обереги не подвели, и Старец не ошибся.
Дождь сменился снегом — и чистый белый
погребальный покров постепенно окутывал и
деревья, и тела убитых, и исстрадавшуюся зем
лю. Стало легче дышать и почему-то потеплело.
Кощеевы готы, расправившись с пленника
ми, сидели у костра, грели иззябшие руки, ели,
пили, смеялись. Смех постепенно становился
вязким и ленивым, потом и вовсе затих. Теплый,
словно дрема, снег окутывал все и вся... Сам рек
спал в палатке неподалеку, испив княжьей кро
ви, утомленный наслаждением расправы...
Меж крестов и деревьев ходила невесть отку
да взявшаяся девочка —в царском золотом венце
поверх беличьей шапочки, в большом корзене,
снаружи похожем на лягушачью шкурку —кожа
корзена выделана была так, чтобы беречь от до
ждя и снега, от чужих глаз среди коряг, в листве
и траве, а внутри прошита теплым мехом.
58
