ос
— Обычная... —пожал плечами Князь, —ни
чем не приметная: русая коса, серые глаза. Мне
ровесница... На меня, словно сестра, похожа.
Встречу —боюсь, не узнаю...
— Отчего ж, Князюшко, суженой ее кли
чешь? Аль обручен, родительским словом или
чем иным связан?
— Жизнью и честью обязан. Знаешь, брат,
ведь когда Кощеевы готы двадцать одно лето
назад казнили мой род — и меня... тогда я и
встретил свою суженую... Она меня с креста сня
ла, от врага укрыла, от ран исцелила... А потом
исчезла, словно и не было.
— Может, и не было? Может, привиделась
она тебе, мил Конизь, в смертной муке, и зря ты
маешься, ждешь ту, которой и на свете-то нет?
— И это привиделось? — Болемир вынул
из-за пазухи серебряную вещицу на кожаном
шнурке. Она точно небесным светом осияла
землянку... Это была половина искусно литого,
украшенного зернью круга — с изображением
солнечной лучницы Лели. Недоставало второй
половины — Купалы, брата-близнеца Лели,—
Ведь она мне это не зря оставила...
— Добрый это знак, Конизь,—молвил Оре
шек, вглядевшись в чудесный полукруг, чисто —
без единого темного пятнышка, несмотря на по
стоянное соприкосновение с телом —сиявший
на груди Болемира.
