ос
на ней взглядом, не стремился ко встрече с ней,
не просил ни о чем, а оруженосцем себе выбрал
ловкого и чуткого Орешека.
Орешек ходил за Князем след в след, научил
ся понимать его с полуслова и без слов. А однаж
ды, когда им вдвоем пришлось как-то заночевать
в охотничьем займище, он и узнал, почему Бо-
лемир не замечает оленьих очей да вороных кос
румяной Яры.
— Тебе Конизь, уж, верно, скоро годков
тридцать,—сидя на пороге землянки и стараясь
успеть починить прохудившийся сагдак, пока не
зашло солнце, завел разговор Орешек,—У нас
принято в таком возрасте и женатым быть, и
полдюжины детишек народить. Что ж ты не же
нишься? Пир бы закатили —на весь мир! Смо
три, как Яра по тебе сохнет. А ведь чудо как
хороша девица! Отчего ж не пожалеешь? Али
состариться хочешь без наследника? Ты же —
не просто гунн — родовой Конизь! Даже твой
учитель это разглядел —косы не велел стричь...
Кровь свою княжью кому передашь?..
Болемир молчал.
Орешек бросил на него взгляд, но так ничего
и не понял —Болемир сидел у погасшего очага,
опустив глаза. Орешек не отставал:
— Подумай, Конизь, не устарели ли клятвы
обручников? Отказ от родства? Отказ от семьи?
Когда-то это было нужно... Когда обручники
должны были защищать нас, семейных, не но-
