укллегон
сящих треклятое оружие... Нет, Конизь, я ни в
чем не виню тебя, так уж получилось... Я не о
том. Ныне все переменилось. Настали новые
времена. Все правила нарушены. И поединки
устарели, и мстить не зазорно, и семья гунну —
не помеха, а тыл. Ныне я, лапотник, семейный,
ношу оружие —и, если я своих не освобожу, у
меня больше никогда не будет ни жены, ни де
тей... Так вот что: вам, неженатым, теперь надоб
но жениться —и новых воинов народить...
Болемир все это время продолжал молчать,
опустив глаза. Лицо его пылало. Наконец, мол
вил:
— Когда обручи принимал, говорил я сотни
ку, что прежде гуннской клятвы был связан иным
обетом. Сотник мне отвечал, что обет мой оста
ется в силе, но гунн может найти себе супругу...
— ... только на Поле Битвы... —кивнул Оре
шек,— Ну, так Яра и рвется за тобой в битву!
Проверь ее сам —мечом владеет не хуже любого
гунна... Да вот на Поле Битвы ты-то сам ее и не
пускаешь...
— Яра и впрямь хороша, —медленно отвечал
Болемир, поднимая ясные глаза —светлая тайна
рвалась из них, освещая тьму вокруг. —И жаль
ее... Не полюбит она уж никого другого... Да
только... суженая у меня уже есть...
— Вот оно что! — с сожалением протянул
Орешек,—Верно, краса несравненная, коли за
быть не можешь?
