укллегон
кать от того, что другим смешно, скрипеть зуба
ми от отвращения к тому, что другим в удоволь
ствие... Только бы не проведал о том дядюшка,
иначе ей несдобровать...
Она очень скоро поняла, отчего ей так страш
но и тяжко. У нее на глазах гибло, таяло, разруша
лось древнее Царство —то, что казалось ей необ
ходимым для жизни, прекрасным и правильным.
Мир ей казался безудержно разваливающимся,
неправильным, несовпадающим с ней...
Откуда она знала, что так —плохо?
Откуда она знала, как —хорошо?
Откуда среди безудержного веселья родилась
такая невыносимая тоска?
Она не помнила, когда началась эта разъеди
ненность. Казалось, она с пелен все знала и чув
ствовала именно так. Но однажды —а было ей
тогда лет семь —произошло то, что укрепило ее
в таком строе мыслей.
Как-то по первому снегу, проезжая по шумно
му мену, царевна поймала на себе пристальный
взгляд чьих-то скорбных глаз —из самого синего
льда —из-под белого вдовьего платка. Владамар-
ка была тогда совсем мала, но уже ведала, что ее
ненавидят —так же, как ненавидели дядю и го
тов, а может быть, и больше. Девочка рада была
бы сбросить с себя не только все золото и само-
261
