ос
дитя, перевернутое, полузадушенное, молча
щее —было, наконец, рождено.
Пока над новорожденной суетились мамки-
няньки, пытаясь заставить ее кричать и дышать,
Моревна, подозвав Синеглазку, молвила:
— Чую, с Ледогорушкой моим беда приклю
чилась. Нет его уже в живых на этой земле,—и
конигиня протянула подруге свою половинку
брачного оберега: прежде ясное, серебро почер
нело, словно кровь запеклась,—Он зовет меня
к себе, в Надзвездную Радоницу... Мне не жить.
И лучше не жить, чтоб не достаться Кощею. Ко
щей —на воле и в силе. Много горя он принесет.
Сбереги, Синеглазка, мою дочь, будь ей крест
ной матерью... Когда-нибудь именно она помо
жет одолеть Кощея. Передашь ей этот оберег,
когда придет пора... Иди в Ретру, проси помощи
и приюта у Конизя Божа Явора...
Княгиня умолкла навсегда.
Девочка плакала, и ничей плач не радовал
Синеглазку больше, чем этот: значит, малыш
ка была жива! Поляница сама —вместо отца —
приняла дитя, крестила, Мечу посвятила. Си
ротку омыли, перепеленали, покормили, она
уснула.
Крестная взяла дитя и хотела незамеченной
покинуть княжий двор. Но повсюду толпились
неизвестно откуда взявшиеся Кощеевы готы,
