ос
подарком, разговорить задорной прибауткой —
ни смешка, ни улыбки, ни даже приветливого
взгляда не добился никто.
Они говорили и смеялись очень громко —
как хозяева,—и Владамарка заметила: чем гром
че смех, тем глупее человек. Царевне —словно
железо по стеклу —терзали сердце их шутки, ко
торые они несчетно повторяли и над которыми
каждый раз смачно гоготали. Врожденная ледя
ная холодность помогала ей без особого старания
скрывать, что ее душит отчаяние, ей удавалось
не вздрагивать от звука их смеха и ничем —ни
словом, ни вздохом, ни движением —не показы
вать, как ненавистно ей все, что любо им.
Ей противны были их богатые одежды, их сы
тые наглые лица, их горячность, их веселье, хва
стовство и самодовольство. Но в поездки с ними
она отправлялась охотно: она хотела все видеть.
Она хотела видеть других, тех, кто — как и
она —не умел смеяться, тех, из ее ледяного пле
мени, тех, чьи строгие глаза и скорбные лица,
простые одежды и скупые жесты —и даже сухие
морщинки вокруг глаз —казались ей родными...
Когда готы гнали пленников на продажу, она, за
ранее зная, что дядю может неприятно удивить
и разочаровать ее неуместное милосердие — и
тогда ее станут ограждать от всего, что связано с
этими снежными людьми —не просила, можно
ли освободить хоть кого-нибудь, но внимательно
