ос
— Ты, княже, верно супруг госпоже, пленив
шей меня?
Скиф молчал, протягивая Кощею хлеб и воду.
Кощей, словно не замечал протянутой пищи,
продолжал, горестно опустив голову:
— Видно, рушится Устав Небес — Росская
Правда, коли пришельца, гостя из чужедальней
стороны, так неучтиво привечают —на слово не
отвечают словом, не короваем да комасом за брат
ским столом потчуют —после дня под пресвет-
лым Солнышком да усердной молитвы Подателю
Благ, а вот так: в подземелье, на двенадцати це
пях, чтобы и крестного Даждьбожьего знамения
нельзя было начертать,—черствым хлебом да во
дой... Наземь, как псу бросают! Ох, горе-горькое!
Но мое горе — прошлое. Горе грядущее — той
земле, что не чтит пришельца, не жалеет сирого
кощея, не соблюдает Устава Небесного Отца!
Скиф смутился, покраснел —это было видно
даже в полумраке темницы. А Кощей не унимался:
— Горе тому народу, что бабам покорствует и
править собою им позволяет! Ты ведь княжей кро
ви —по осанке видать! А послан ко мне вместо
раба! Женушка на время себе кого другого нашла?
— Умер Молчанушка...—словно оправдыва
ясь, молвил князь, скорбно перекрестившись —
и от скорби пропуская мимо ушей грязные слова
кощея.
Прекрасно! Коготок увяз —всей птичке про
пасть: слово сказано —значит, разговор пойдет!
