ос
пытание было не впервой, скрывал свое волне
ние под нахмуренными бровями.
Пока думали-гадали, что далее делать, — на
ловца и зверь бежит —на торговую площадь въе
хала многочисленная сияющая золотым доспе-
хом свита, а в самой ее середке —царь Кощей.
Ярмонарек прочно сидел в седле. И хоть стар
он был, и согбен еще от молодости, видно было,
что здесь — его власть и из седла его ничто не
вышибет. Болемиру навсегда врезался в память
этот седой горбатый всадник еще двадцать одно
лето назад —когда казнил Ретру —и был он та
ким же, как и ныне, когда, как говорили, было
ему уже около ста лет.
Внешность у него была примечательная, не
нашенская —ни с кем не спутаешь. Седые во
лосы с плешью коротко стрижены —как у галер
ного раба, крупный пористый нос, нависающий
над толстыми губами, словно причмокивающи
ми от вкуса только что съеденного мяса, черные
глаза и зеленовато-смуглая кожа выдавали в
нем чужеземца. Разодет он был в тонкие, шел
ковые, шитые золотом одежды. Высокозубый
золотой венец прежде было принято у росских
князей надевать лишь для совершения службы,
а царь Кощей носил на людях постоянно —даже
в верховой поездке, даже на торге. Княжий Меч
тусклым крестом покорно лежал у бедра —рек
давно уже —впрочем, с самого пленения —не
брал его в руки, носил так, для виду...
