укллегон
зазорным, а биться с его недорослями — ниже
своего чина. Ну, и так получалось, что гордецов
все чаще находили то с ножом в спине, то с про
ломленным черепом... А то и не находили вовсе.
Кощеевы «готы» все пуще веселились: одоле
ли такого знатного воя —одолеют и любого ино
го. И любо им, когда все их прихоти и желания
исполнялись не упорным трудом, тяжелым боем,
долгим путем, тягостным служением или суро
вым испытанием, —а одной лишь их волей. И на
мене отымали, что приглянулось, и девиц-кра-
савиц полюбившихся умыкали из отчих домов,
а разлюбив, продавали Грекам на торг, и ели-
пили вволюшку, не проливая ни пот на пашне,
ни кровушку за князя и род, и в золоте ходили,
не утомляя себя трудом. Жить стало лучше, жить
стало веселее!
Теперь, наконец, царь Кощей вволюшку по
радел —сколь прежде того желал —над «улуч
шением» скифской породы. Одна беда: снова
его болезнь, загнанная было бабкой Костяной
Ногой в темный угол, но не уничтоженная пол
ностью, стала мучить его. Бабка-то уже подохла
давно, секрет волшебной плесени больше никто
не ведал, старьё всё повымирало —или в страхе
пряталось от него —и лечить Кощея было неко
му, а от неприятностей он делался только напо
ристей и злей. Никому не ведомо, сколько боль
ных детей он наплодил, сколько зараженных
своей дурной хворью рабынь отдавал на потеху
205
