ос
выметены ли горницы, накрыты ли столы... Что
бы не портить праздника, надо было, чтобы сле
зы Яры просохли, а лицо засветилось улыбкой.
Надо, чтобы разломанные столы убрали, поста
вили и накрыли новые, чтобы Сар хоть на время
успокоился, или ушел бы куда...
Но того ничем было не уломать. И Яру под
бивал на злодейство, говорил:
— Взяла бы лук яровчатый да стрелу кале
ную, пробила бы сердце невесте негаданной, со
пернице окаянной, ведьме Кощеевой!
Яра лишь слезы —давненько у нее невидан
ные —смахивала рукавом со своих оленьих глаз,
да шептала белыми губами:
— Не могу я пойти против Конизя. Люб он
мне —и буду я ему верна до гробовой доски, а
может, посчастливится за ним и в могилу сойти,
служить ему за Небесным Столом...
— Да ты... просто чага! —вопил возмущен
ный Сар.— Урожденная рабыня! Тебе не меч
носить, а за прялкой горбиться! Будешь княгине
своей новоявленной —чагой-служанкой, детей
ее нянчить будешь!
—
Его
детей с превеликой радостью буду
нянчить,
его
супруге за честь почту служить,—
только и молвила Яра.
— Ну, тогда я сам сей же час пойду в Свя
щенную рощу —и вызову ведьму на Суд Божий!
— Одумайся, Сар! —пытаясь удержать раз
бушевавшегося гота, воскликнул Орешек,—
