ос
трый прием, чтобы усыпить бдительность Кони-
зя, а вот Болемир...
Что ж ты, Княже, спишь что ли!? Заворожен
премудрой ведьмой? Очнись!
Болемир даже рукой не пошевельнул, рукоя
ти меча не коснулся! Сможет ли он поднять ору
жие на женщину?
Когда Орешек брал Болемирова коня под
уздцы, он все видел: Кощеева племянница и его
Конизь смотрели в глаза друг другу так, словно
налюбоваться друг другом не могли, словно не
смертельная вражда, а сердечная любовь свела
их на Поле. И в тот момент, когда несмелый —
как во сне — лязг меча, извлекаемого Влада-
маркой, возвестил о начале Поединка, Орешек
вдруг с каким-то странным отчаянием приметил
на груди девы-воина, на самом виду, поверх ее
золоченых доспехов —чистым светом сияющую
половину обережного знака —Купалу, Солнеч
ного Витязя!
Болемир не шелохнулся, когда Владамарка
подняла меч,—но как-то совсем неправильно,
словно не сопернику собиралась голову рубить, а
себе —одним махом отсекла... свою серебристую
косу и протянула ее Князю. Тот принял дар в обе
ладони. В тот момент, когда руки его были за
няты косой, а взгляд прикован к оберегу, Влада
марка, сжимавшая меч в правой руке, могла бы
убить его одним движением.
